Введение
Всякая форма правления считает себя окончательной. Афинская демократия не сомневалась в своём превосходстве над тиранией, римская республика — над царской властью, абсолютная монархия — над феодальной раздробленностью. Каждая из них была права по отношению к тому, что ей предшествовало, и каждая ошибалась, полагая, что после неё история остановится. Демократия нашего времени унаследовала эту уверенность. Она давно перестала быть предметом спора и стала его условием: о ней не спорят, от её имени спорят обо всём остальном.
Между тем главный вопрос политической философии был поставлен задолго до того, как демократия обосновалась в сознании людей как нечто конечное. Платон различал формы правления не только по тому, сколько людей правит — один, несколько или многие, — но прежде всего по тому, в чьих интересах совершается правление. Власть, служащая общему благу, и власть, служащая частному интересу правящих, могут иметь одинаковое внешнее устройство и при этом быть противоположны по существу. Этот вопрос не устарел. Он лишь сменил адрес: сегодня его нужно задавать не только правителям, но и тем, кто их избирает.
Почему демократию необходимо переосмыслить
Демократия возникла в мире, где государство было невелико. Гражданин полиса жил своим хозяйством, своим ремеслом, своей землёй; государство было в первую очередь местом, куда он приходил решать общие дела, а не источником его пропитания.
Современное государство — не только власть. Оно крупнейший работодатель. Оно платит жалованье офицеру и полицейскому, учителю и судье, министерскому чиновнику и служащему местной администрации. Во многих странах значительная часть работающих граждан получает средства к жизни непосредственно из государственной казны. Для этих людей государство — одновременно предмет их политического выбора и их наниматель, кормящий.
Рудольф Штайнер видел в смешении сфер общественной жизни одну из главных болезней нового времени. Государство, хозяйство и духовная жизнь, по его убеждению, должны существовать как самостоятельные области, и там, где одна подчиняет себе другую, социальный организм теряет равновесие. Амистократия исходит из родственного наблюдения: там, где государство становится хозяином гражданина, выборы перестают быть суждением свободного человека о власти и превращаются в отношение работника к собственному работодателю.
Гюстав Лебон показал, как легко человек утрачивает самостоятельность суждения, растворяясь в массе, и как коллективное поведение подчиняется не доводам разума, а чувствам и интересам, общим для всех её членов. Демократия же исходит из обратного допущения: что голос каждого есть его собственное, независимое суждение. Это допущение становится особенно уязвимым там, где миллионы избирателей связаны одним общим материальным интересом — сохранением и расширением того самого государства, которое они избирают.
Основной вопрос книги
Вопрос, которому посвящена эта книга, прост в формулировке и труден в ответе:
может ли гражданин, получающий средства к жизни от государства, свободно избирать государственную власть?
Следует сразу сказать, чем этот вопрос не является. Это не вопрос о честности государственных служащих. Среди них есть люди безупречной порядочности, и никакая теория не вправе в этом сомневаться. Это вопрос о структуре. Мы не отстраняем судью от дела, в котором он заинтересован, не потому, что считаем его бесчестным, а потому, что само положение заинтересованного лица делает его суждение сомнительным — и для других, и порой для него самого. Беспристрастность — свойство не только характера, но и положения.
Что такое политическая независимость
Политически независимым в этой книге называется гражданин, чье материальное существование не зависит непосредственно от власти, которую он избирает.
Такая независимость не имеет ничего общего с богатством, образованием или происхождением. Рабочий частного завода, фермер, ремесленник, предприниматель, студент — все они независимы в этом смысле, каков бы ни был их доход. И напротив, высокопоставленный чиновник, сколь бы обеспеченным он ни был, на время своей службы находится в отношении зависимости от государства, потому что его жалованье, его положение и его будущее определяются той самой властью, о которой он призван судить.
Где именно проходит граница зависимости, как быть с пенсиями, пособиями, государственными предприятиями и контрактами — этим вопросам посвящены главы 5–7. Здесь достаточно сказать главное: критерием служит не размер дохода и не личные качества, а источник жалованья.
Амистократия: краткое определение
Название новой формы правления восходит к греческому ἀμισθοκρατία: ἀ- — «без», μισθός — «жалованье, плата», κράτος — «власть». Амистократия есть власть тех, кто не получает жалованья от государства.
В этом слове заключена историческая ирония. В Афинах именно μισθός — плата за участие в суде и народном собрании — открыла дверь политики беднякам и сделал демократию по-настоящему всенародной. Плата включала гражданина в политическую жизнь. В современном государстве жалованье делает обратное: оно ставит под сомнение беспристрастность того, кто его получает, в тот момент, когда он избирает своего плательщика.
Есть и другая перекличка. Платон требовал, чтобы стражи его государства не имели собственности, — ибо тот, кто владеет, будет править ради своего владения. Он защищал государство от частного интереса правителей. Амистократия ставит зеркальную задачу: защитить выборы от корпоративного интереса самого государства.
Итак, амистократия — это форма демократии, в которой избирательное право временно, на срок прямой экономической зависимости от государства, принадлежит политически независимым гражданам. Идеологию, лежащую в ее основании, — убеждение, что политическая независимость гражданина есть условие подлинного народовластия, — мы называем амистией.
Чего эта книга не предлагает
Всякая новая политическая идея рискует быть принятой за одну из старых. Поэтому необходимо с самого начала сказать, чем амистократия не является.
Она не является отказом от демократии. Народ остаётся источником власти, выборы остаются всеобщими для всех независимых граждан, принцип «один гражданин — один голос» сохраняется.
Она не является диктатурой. Ни одного лица, ни одной партии, ни одного сословия.
Она не является аристократией — ни по рождению, ни по образованию, ни по заслугам. Никто не получает власти в силу того, кем он родился или чему научился.
Она не является цензовой системой и не отдаёт власть богатым. Имущественный ценз прошлого измерял состояние; амистократия измеряет лишь одно — зависимость от государственного жалованья. Бедный независим, богатый чиновник — нет.
Наконец, она не является обвинением против тех, кто служит государству. Их служба необходима и почетна. Ограничение касается только избирательного права, только на срок службы и не затрагивает прочих гражданских прав. Оставляя службу, гражданин возвращается в число избирателей.
Эта книга — манифест. Она утверждает принцип, который демократия несла в себе с самого рождения, но так и не решилась произнести: власть должны избирать те, кто от неё не зависит. Всё остальное в этой книге — лишь развитие этой мысли, ее обоснование и её защита.
Демократия освободила гражданина от власти монарха, от власти сословия, от власти имущественного ценза. Каждый такой шаг в своё время казался невозможным и опасным — и каждый становился неизбежным. Следующий шаг — освободить выборы от власти самого государства над теми, кто его избирает. Этот шаг и есть амистократия.
Она не отменяет демократию. Она её завершает.